Последние комментарии

  • sobirov.34@mail.ru Sobirov
    ДОСТОЙНО ГЕРОЙСКИЙ ПОСТУПОК!Как личный пилот Брежнева спас жизнь своему «шефу»
  • Серж Прологов
    Слушай, ну я, вот, тридцать лет в армии и я прекрасно знаю, что решение на открытие огня, в случае нарушения государс...Напомним сталинистам должности казненных советских полководцев
  • Горский Виктор
    Раз она засекречена до сих пор, значит она ещё паскуднее, чем "брехня кукурузника".Напомним сталинистам должности казненных советских полководцев

Последствия октября. Раскулачивание 2

 

Док №31

Говорили, что в колхозе будут машины, а, значит, и хорошие урожаи. Всем, мол, легче станет. Желание объединиться образовалось у многих. Провели собрание и решили создать колхоз. Наобещали нам горы золотые. А получили шиш! Только скотину отобрали. Да сгубили ее.

Когда вступали в колхоз, то обещали, что мы будем в нем получать все для жизни.

А получать-то стало нечего. В колхозе все было не организованно. Потому и урожая не было, зерна не было, и скотина дохла.

Жизнь колхозника не приведи Господи! С весны до осени работали от рассвета до заката. Никаких выходных не полагалось. Обещанных машин не было. Работали вручную: сеяли, пололи, жали. Не хватало лошадей, пахали на коровах. Часто сеять было нечем… В своем личном хозяйстве работали только по ночам, после работы в колхозе.

Денег за работу не давали. Считали по трудодням. Мы получали по ним 150–200 гр. зерна, которое сами и мололи. Разве можно было прожить на эти граммы? До коллективизации на наших столах было все. Никто не голодал. А теперь еда стала бедная. Кроме овощей, грибов и ягод ничего больше и не видели. Жили только с огорода. Про мясо вообще забыли. Мололи боярку, черемуху, пекли из них лепешки. Муки не было. Собирали травы, корешки. Конечно, это был голод.

Был закон «о колосках». По нему было так: подберешь колхозный колосок, за него ответишь. За 1 кг зерна давали пять лет. У нас одну женщину судили за то, что она насыпала в карман горстку зерна. О! С этим было очень строго.

 

Док №32

Ленцева: Сколько же мы работали в том колхозе! Я и пахала, и боронила, и мешки таскала, и на лесозаготовки зимой ездила, и на лесосплаве весной была. Куда пошлют, что заставят — все делала. За работу нам палочки писали трудодни. А получали мы на эти трудодни фигу. Первые два года хоть мало, но все-таки давали хлеб, а потом перестали. Все сдавали государству. А вы, колхозники, живите, как знаете. Так и жили. Питались очень плохо: где тошнотики из мерзлой картошки съедим, где саранки выручали. Ягода, грибы.

Ни в какой декрет по рождению детей мы сроду не ходили. Кто его нам даст? Если бы были декреты, какая нормальная баба стала рожать в поле? Ей о дите надо думать, а не о работе.

А работали мы день и ночь. Днем косили, жали, а ночью скирдовали или молотили.

Жук: Послушаю, как в колхозе жили, так не приведи, Господи! Как же людей мучили-то! Ты думаешь только в вашем колхозе так? Моя тетка в Балахоновском колхозе работала, это 4 км от Подъяково, над ними там также издевались! Ой-ей-ей! Мужа у нее забрали, она с двумя детьми малыми осталась. Свекра за что-то расстреляли. Отца сослали на 10 лет.

Ленцева: Из-за работы я света белого не видела. Голодные ходили, холодные. И так, без конца! Знаешь, какая норма у нас была на покосе? Тридцать соток  на женщину! Мы косили группой из 3–4 женщин. Подсчитала, какой величины для нас было дневное поле? Поработаем, сядем под березку, посидим-посидим, наплачемся. И опять идем косить. Плакали от такой жизни! А налоги! Отцу пришлось корову за налоги сдать. Сдавали молоко, масло, яйца, шерсть. Вырастишь скотину, а сам ею не пользуешься.

Дядька мой еще до колхозов дом хороший построил. А мой отец ему и говорит: «Заходи в колхоз, заходи. Разорят тебя с таким домом!» Не послушал дядька. Забрали у него дом, всю скотину. И самого забрали. Без вести сгинул. За что спрашивается? За то, что хотел, чтоб его семья жила в добротном доме и в достатке? Он ведь этот дом своим потом заработал. Когда начались колхозы, мы с подругой на сушилке работали. Знаешь, сколько вот этими руками я таких домов сожгла? Ох, и напилились мы тогда с подругой! Привезут хороший дом, в нем бы жить да жить. Или стайку, какую. Ты в ней хоть сейчас скотину держи! А мы ее на дрова пускаем, зерно сушим. Рука не поднималась такое добро изводить. Мы знали, что все это конфискованные кулацкие дома и догадывались, где теперь их хозяева. И кому все это с нами надо было сделать?!

 

 

Док №33

В колхозе работали с утра до ноченьки. Все делали вручную: жали серпами, косили косами, собирали в снопы. Работа очень тяжелая, непосильная. Получали крошки: 300 грамм ржи за трудодень. Мы трудодни палочками называли. Особенно трудно было нам, женщинам. Никого не интересовало, что ты тяжела ходишь, родишь скоро. Не интересовало заболела ли ты, дитя ли у тебя малое занедужило. Все идут на работу, и ты идешь, хоть и беременная.

 

Док №34

Без боли не могу вспоминать время, когда вовсе есть нечего было. Приходилось питаться тем, что найдешь в лесу: грибы, ягоды, орехи. В хлеб добавляли гнилую картошку и отруби.

 

Док №35

Коллективизацию я воспринимаю как вредительство против народа.

Кулаков с семьями стали ссылать в Нарым. Все отбирали. В деревнях всех мужчин забирали, а оставшихся расстреливали. Нашу семью тоже хотели сослать в Нарым. Но отвезли в Ягуновку. Здесь расстреливали. Люди сами себе выкопали яму. Их расстреляли и закопали в этой яме. В числе этих людей был и мой отец. В Нарыме почти все угнанные из нашей деревни умерли.

Через несколько лет после раскулачивания стали искать врагов народа. Напишут на соседа заявление, и человека сажали. Брата так посадили. За связь с Америкой. А он даже не знал, что такое Америка. 10 лет и просидел. Его допрашивали, пытали, ставили коленями на соль. Стоял, пока не падал без сознания. Однажды так очнулся, а ему зачитали приговор.

Во время коллективизации жили плохо. Лучше и не вспоминать! Были сильные голоды. После колхозов власть все зерно попрятала. Все сгноили, людям ничего не дали. И питались люди лебедой, гнилую картошку собирали.

Ты спрашиваешь, кто в колхозе жил «справно». Палачи и жили. Сами не работали, а жили хорошо. Люди на них батрачили.

 

Док №36

Я одно время жил у председателя колхоза. Вот тогда я хорошо питался, не голодал, хотя в деревне голодно было. Председатель отправлял меня на колхозный склад за продуктами. Своих детей не посылал, чтобы «не светиться». Мне кладовщик положит в сани муки, мяса еще чего-нибудь. Я это привезу домой к председателю.

Это было строение, крытое соломой, без света. В нем во время дождя невозможно было находиться. Как дождь, мы под столом прятались, так как он воду не пропускал. Мы в этой школе жили до 50-х годов

 

Док №37

Справедливо ли было забирать у кулаков скот и инвентарь? Ты, доченька, лучше и не спрашивай. Что ты! Мы трудились. Всего добивались сами. А эти идолы захотели все у нас забрать. Разве это по-человечески, по-христиански?

 

Док №39

наступил 1931 г. Начались колхозы. Тогда у людей все отбирали, их хозяйства разоряли, а самих отсылали в Нарым. Ни один из них не вернулся. Даже писем от них не было.

В колхозе никто не жил справно. Все жили плохо. Даже на ноги обуть нечего было. Нищета была.

 

Док №40

за «горсть гороха», судили и давали пять лет тюремного заключения

 

Док №42

Когда началась коллективизация, мне двенадцатый год шел. Помню, крик, плач. Всех из дома выгоняли. Ничего взять с собою не давали, кроме того, что на себе было. Сажали на подводы и куда-то увозили. Говорили, что в Сибирь везут. Семья у соседей большая была. Страшно было, когда их увозили. После раскулачивания в деревне сразу тихо стало. Одни собаки выли. Мы все по домам сидели. И никаких вестей от них не было. Никогда, никто их не вспоминал, боялись. И до сих пор никто не знает, что с ними стало.

Ох, и врагов народа помню… Пришел как-то сосед с работы. Подошел «воронок» и забрал его. Взяли — и с концами. И с тех пор его не видали… Во всех деревнях сажали людей.

 

Док №43

Люди, которых забирали, как врагов народа, у нас были… В одну ночь забрали сразу 30 человек, словно, по разнарядке.

Очень мы голодали в 1933 г., питались только супчиком из гречневой крупы. Но семья осталась жива. В 1941–46 гг. тоже очень голодно было, хлеба давали 200–300 г по карточкам на человека в день

 

Док №44

В стране в 30-х годах был голод и очень сильный. У колхозников забирали буквально все, что можно было есть. Люди пухли от голода, ели лебеду. Мой отец, Фома Романович, в 1933 г. умер от голода. Этот страх голода я пронесла через всю жизнь.

В сороковых годах тоже было голодно. Мужчины ушли на войну. Многие погибли. Полстраны было в руинах. Украина, Белоруссия заняты фашистами, да еще и неурожай. Все это сказалось на нехватке продуктов питания. Но голод 31–33 годов был намного страшнее…

В том, что деревня до сих пор не может выбраться из нищеты виновато правительство, советская власть.

 

Док №45

Отца моего отправили в лагерь на Север. А нас с мамой куда-то долго везли в товарном вагоне. Это была страшная дорога. Нам практически не давали ни еды, ни воды. Маленькая Вера заболела дизентерией и умерла.

Теперь вот за раскулачивание, постигнувшее нашу семью, я получила прибавку к пенсии. Там еще какие-то льготы. Это государство таким образом пытается загладить вину перед нами. Но разве этого достаточно за разбитое детство, погибших близких, нечеловеческий труд и слезы?!

 

Док №46

В колхозе я работала с 10 лет. Работала за взрослого от зари до темна. Чистила вручную колхозные поля от сорняков. В 13 лет я уже косила литовкой. Мы с подругами выкашивали лога, где конные сенокосилки не могли пройти. С 14 лет пошла работать дояркой.

только всего один год на трудодни нам дали достаточно хлеба. А потом вообще ничего не давали. Задаром работали. Все выращенное сдавали государству. Как-то наш председатель пожалел колхозников и выдал нам хлеб без разрешения властей. Его судили.

Помимо сельхозработ колхозники должны были лес заготавливать и сплавлять его. Для кого эти заготовки мы делали, не знаю. Сказали делать, мы и делали. Тогда лишнего люди не спрашивали. Опасно было вопросы задавать.

Из нашей деревни до войны угнали много мужиков. Сказали, что они были кулаками, а потом уже из колхозников взялись враги народа. Забирали самых работящих крестьян, которые трудились много и жили хорошо. А лодырей не тронули. У нас два брата Голева жили. Один — трутень, другой — работяга. Трутень в деревне остался, а работягу забрали и, говорят, убили. Как тут понять?! Трутень спит до обеда, на своих полях не работает, а работяга на поле с 5 утра вкалывает. Один — бедняк, другой кулак. Один хороший, другой плохой. Как это понять?! Я не знаю. И ведь люди ничего на то не говорили. Боялись! У моего папы всех братьев забрали.

Вот так мы работали и жили. Мужиков от нас отнимали и угоняли непонятно куда и непонятно зачем. А мы, бабы, работали и за себя, и за мужиков.

 

Док №47

Платье у меня всего одно было. От матери досталось. Вещь дорогая. Одевала только по большим праздникам. Родила дочь, завернуть не во что было. Она у меня целый месяц нагишом лежала.

 

Док №49

Тех, кто был против колхозов, раскулачивали и отправляли в Нарым. Кажется, куда еще дальше Сибири ссылать? Но нашли Нарым. В октябре 1930 г. из нашей деревни несколько семей отправили туда. До нас дошли вести, что многие из них до Нарыма не доехали. Они погибли при переправе через Томь. Тогда было очень холодно, дети заболели и умерли.

Каждый колхозник за год должен был отработать не меньше 120 трудодней. Что такое трудодень? В нашем колхозе он равнялся 100 соткам. Нарубить и привезти воз дров 25 соток. Привезти конский навоз 25 соток. Трудодень получить было не так уж и легко... Если колхозник вырабатывал меньше годовой нормы, его судили и давали 10 лет.

Из нашего колхоза две девушки попытались сбежать. Из колхоза-то они убежали. Но когда пришли устраиваться на производство, с них потребовали справку от председателя колхоза. Ее не оказалось. Их вернули в колхоз, судили и посадили в тюрьму.

Зимой нас посылали на лесозаготовки. Нас посылали на строительство шахт в Анжеро-Судженске. Мы и дороги строили. Приходила разнарядка: прислать столько-то колхозников. Нас и посылали. Мы работали даром. В войну и после войны сильно голодали. Но даже колосок боялись унести домой: вдруг кто-то донесет. «Подлизал» у нас хватало.

Прожила большую и трудную жизнь. Но самая лучшая жизнь была тогда, когда мы вели единоличное хозяйство!

 

Док №50

семьи были большими — по 8–12 детей.

колхозники жили несытно, одежду носили заношенную и боялись, что к ним придут и заберут последнее.

Моя тетка получила 5 лет тюрьмы за то, что взяла несколько колосков после уборки на поле. Был также осужден 15-летний мальчик за сбор колосков.

В моей собственной семье выжило всего три ребенка. Остальные умирали, не достигнув и года, так как заболевали, а врачей тогда не было.

 

Док №51

Самые лодыри и стали активистами колхозов. Ведь это был самый легкий способ улизнуть от работы. В нашей деревне очень много людей раскулачили. А сдавали их свои же (активисты) из зависти и жадности. Ведь им самим много добра от справных крестьян доставалось.

Целые семьи сажали в вагоны, заколачивали и гнали в Сибирь. Очень много людей погибло в пути.

Колхоз это что-то ужасное. Мы работали за палочки

немцы вели себя довольно хорошо. Они позволяли нам работать и, к тому же, большую часть урожая оставляли нам и лишь меньшую забирали себе, в отличие от колхозных порядков. Знаешь, что мне за такие слова совсем недавно было бы?

 

Док №52

Бедняками у нас были те, кто слабо вел свое хозяйство. В основном это была всякая пьянь, которая не хотела работать. Лентяи, одним словом! Их в деревне было мало, и никто их не любил.

Ох, как люди горевали! Ведь стольких трудов стоило нажить хозяйство! А приходили какие-то бесчестные пьяницы, и все забирали.

Активистами колхозов становились голь, пьянь, лентяи. Это были все те, кто не хотел работать, но хотел и любил погулять. Вот они-то и прогуляли деревню. Поэтому продуктов по всей стране нигде не стало хватать.

Работали с раннего утра и до позднего вечера. Особенно в летнюю пору. Ничего за это не получали. Поэтому и воровали. Воровали все. Исключения, наверное, не было. Это считалось у нас само собой разумеющимся. Мы как бы зарплату себе таким образом брали. Но за поимку могли посадить. Причем, посадить надолго.

Но постепенно мы на работу стали обращать как-то меньше внимания. Не на себя же работали, на дядю. Те, кто сломал деревню в 30-е годы, виноват в нынешней нищете страны. В людях выработали лень. Люди уже не хотят работать.

А родители говорили, что нищету колхозников надо сравнивать с нищетой рабов. Мол, рабы работают просто так, и колхозники работают «за так».

 

Док №53

С детских лет я не видела ничего, кроме невыносимой, трудной работы. Уже с 7–9 лет дети шли работать в колхозное поле. Какая, спрашиваешь, школа, когда есть нечего! Нам бы хоть чем-нибудь желудки набить. Не до школы.

Ты знаешь, как я радуюсь, что у нас сейчас на столе все есть. Посмотрю, что корочки хлеба вы собакам да коровам дали, и думаю — вот нам бы тогда хоть корочку хлеба кто дал. Мы бы сыты были.

 

Док №54

Тогда было так: какой бы срок ни дали, человек все равно мог не вернуться. Могут дать один год, а арестант просидит 10–15 и более лет… Таких людей у нас в деревне больше десятка было.

Мы к кулакам относились как к нашим помощникам в жизни. Кулаки — это самые добрые и трудолюбивые люди. За то, что они трудились, не покладая рук, их и раскулачили.

Если что оставалось, продавали, муку покупали. Вечно голые, босые. Домотканную одежду носили. Лен сеяли вокруг огорода. Собирали его, мяли, трепали и пряли. А в войну еще хуже стало.

А сколько страха натерпишься! По полям объезчик ездил. Если настигал кого за сборами, бил бичом и все отбирал.

Помню, совсем маленькими были. Мама меня с братом разбудит часа в четыре утра, и мы идем малину собирать. Насобираем, придем домой, съедим ее с разбавленным водой молоком и идем на работу.

Ничего выдающегося в жизни не было. Самое запоминающееся в моей жизни это была, конечно, Победа! Столько провоевали и жить остались. И не только ты один, а целая армия! Ощущение Победы не передать. Это не просто дух захватывает. Это больше! Мы воевали, чтобы жизнь наладилась не только у тебя, но и у всех людей. Думали, все изменится к лучшему. Но надежды не оправдались. Сейчас говорим спасибо правительству за то, что не отказываются от нас. Пенсию платят. А раньше ведь и пенсий не было, и даже день Победы стали праздновать только через много лет после войны.

 

Док №55

Но в колхозы вступали. Не хотели идти, а шли. Из города приезжали уполномоченные, они проводили собрания, агитировали. Но этим агитациям люди не верили. Но их заставили наганом. Наган был в ходу! Не раз перед крестьянами махали пистолетом.

Про власть, которая разорила нашу деревню, у нас молчали. Никогда про нее не говорили. Скажешь слово, тебя за штаны «Чистили» у нас в деревне от врагов народа очень здорово. Не скажу, что всех подряд, но через два дома на третий кого-то забрали. Тогда позабирали многих. Очень многих! Позабирали тех, которые были побоевее, поразвитее остальных. Умных людей забирали…

У нас все дети работали в колхозе.

Татьяна Алексеевна: Я что-то не помню ни одной семьи, где дети бы не работали. Были, наверное, и такие, но я не помню. Пойдешь на работу, а тебя хоть там, на поле, накормят в колхозной кухне. У нас в семье было семь детей. Мать померла, а отца на фронт забрали.

Николай Пантелеймонович: Разве это правильно? Детей никуда не определили, а отца забрали. Война есть война! Но и о детях безпокоиться надо.

Татьяна Алексеевна: У стада есть пастух. А а у нас, колхозников, пастухом был бригадир. Ослушался бригадира получи штраф: трудодней пять как снимет, не порадуешься.

Николай Пантелеймонович: А пять трудодней это много. И не потому даже, что меньше зерна потом получишь, а потому, что из-за этого можно было в тюрьму угодить. Ведь тогда каждый колхозник должен был по закону выполнить норму трудодней. Если нет этой нормы — суд.

Николай Пантелеймонович: Да и то сказать, что с него взять? Ведь он тоже человек подневольный. С него райком партии требовал отчета за все. Требовал, чтобы он отчитался, почему колхозники не работают, почему — это, почему то. Там-то, в райкоме, ему и посоветовали подать в суд на тех колхозников, у которых не было выработано минимума трудодней.

 

Док №56

Отец сам делал всю мебель. Посередине стояли стол со скамейками. Вдоль стен стояли полати. На них лежала солома вместо матрацев, укрывались самотканной дерюжкой. Не было тогда постельного белья ни у кого. Спали, как придется, иногда одетые, иногда раздетые. Как поросята спали. Носили мы домотканную одежду. Мать лен выращивала и сама ткала. На ногах носили лапти. Я уже замужем была, все лапти носила. В них ходить хорошо — легко, удобно. По морозу пимокаты на ноги надевали. Мы в магазинах ничего не покупали. Может, у кого-нибудь и были деньги, а у нас нет. В колхозе денег не давали за работу. Мы сами все могли себе смастерить, сшить. Все сами, как в средние века. Я выросла в лесу. В 1937 г. моего отца забрали прямо с работы. Он был обыкновенным рабочим. За что забрали? Куда увезли? — Мы так и не узнали, хотя искали его. Когда отца забрали, у матери было восемь детей.

Наши женщины закаленные были, рожали в поле. Декретов ведь у нас не было. Родит, завернет ребеночка во что-нибудь и идет пешком домой несколько километров. Иногда лошадка по пути попадется, подвезет роженицу. У нас ни больницы не было, ни врачей.

Бывали случаи, что ловили людей, тогда давали года три ссылки, но мало кто из нее вернулся. В основном это были женщины. Им же детей своих кормить. А чем? Колхоз труд наш почти не оплачивал. На трудодни давали зерна столько, что его не хватало на пропитание одного человека, не то, что семьи. Мы и подумать не могли о чем-нибудь вкусненьком. Какое там! Наесться бы… Нас лес спасал от голода. Колбу, крапиву, саранки, шишки кедровые, грибы собирали. Рыбку ловили. У нас вечно голод был. Травкой питались до войны и во время, да и потом впроголодь жили.

В школу я не ходила. Она далеко была. И одеть нечего. Нас таких много было

 

Док №57

Коллективизация в нашей семье связывается с людским горем. Единственные детские воспоминания о ней это голод и смерть. Я видела, что родители не знали, как нас прокормить, как выжить.

До революции Россия была в состоянии прокормить себя. Она кормила и Европу. Куда это потом делось?

Мне кажется, что за период с 1922 по 1939 гг. от страшного голода в деревне умерло людей больше, чем на фронтах гражданской и Великой Отечественной войн. Нищета в колхозе была хуже татарского ига. Худшего уже и быть не могло.

Раньше у нас была церковь. Но ее закрыли. На верующих начались гонения. Появилась новая религия — атеизм, то есть безверие, безбожие. Это был один из самых страшных периодов в нашей истории! Люди потеряли не только веру, но они потеряли и себя. Кого винить в гибели деревни? Лично я виню в этом существующий строй, существующую власть!

 

Док №58

Раскулаченных высылали в тайгу, где не было никакого жилья. Были слухи, что некоторые построили себе в тайге землянки, чтобы не замерзнуть зимой. Но много ли построишь голыми руками. Ведь люди не знали, что их увезут на пустое место и поэтому они не брали с собой ни топоров, ни пил, ни гвоздей. А может, им их и не разрешали брать? У нас говорили, что некоторые сосланные в тайгу пытались бежать к родственникам. Но их ловили.

В 1937 г. моего отца забрали как врага народа. А сделали так: позвали всех мужиков на собрание и там забрали кого надо. С того собрания отец так и не вернулся. Это произошло 25 сентября. А 4 октября отца расстреляли в Ягуновке. Отец был работящим и непьющим мужиком. Другие, которых вместе с ним увели с того собрания и погнали этапом в Ягуновку, тоже были работящими. Самые трудяги и были. Не знаю, в чем они повинны! Но отца реабилитировали в 1968 г. О политике люди старались не говорить. Но мама очень плохо говорила о Сталине. Винила его в смерти отца. Говорила, что вся эта советская власть стоит против людей. Деревня до сих пор в нищете.

 

Док №59

Я с отличием закончила медицинское училище… вошла в десятку счастливчиков, зачисленных в медицинский институт. Но тогда нужно было платить за обучение, и об учебе мне пришлось забыть.

 

Док №61

Раскулачивали тех, кто хорошо работал, и мог себя содержать. А занимались этим всякая пьянь и поганое воровье (плачет).

 

Док №62

А многих ведь наших деревенских сослали да в тюрьмы посадили. Только один из них и вернулся. А остальные пропали. Как будто и не было их никогда.

Говоришь, были ли «враги народа»? Да какие там враги! Собрали всех мужиков, посадили в тюрьму. Вот тебе и враги!

Безплатное образование, медицина! Да не было такого. Нам никто ничего безплатно никогда не давал.

 

Док №63

У нас был хороший яблоневый сад. Держали шесть лошаденок и еще кое-какую скотину. А как началась коллективизация, сад пришлось вырубить. На него очень большой налог положили [то есть большевики, что уже на самом деле, занимались именно уничтожением сельского хозяйства, а вовсе никаким не его якобы строительством! — А.М.].

А соседи наши всей семьей в доме угорели. Это они специально сделали, чтобы не голодать.

У колхозников был маленький участочек для огорода. Вот с него и жили. Работали на нем поздно вечером или ночью. Днем надо было работать в колхозе.

старшего Игната в армию забрали. Потом и меня после техникума в армию забрали. Мама сильно плакала. Так же сильно, как по Игнату. А я вот сейчас думаю, что лучше было попасть в армию, чем на Колыму. Многие из наших тогда на Колыме оказались. Оттуда уже не возвращались.

Ездили мы как-то с женой в мою родную деревню на Украину. Мало кто в живых после того голода остался. Люди рассказывали, что хлеб, отобранный у кулаков, сгорел в кучах. Ведь его новые хозяева высыпали прямо под дождь.

 

Док №64

А весной следующего года опять ходили в нашей деревне по дворам и забирали зерно. Но приходили уже только к тем, кто с осени его спрятал. Все знали, откуда про него чужие прознали. Свои же, лебединские, и выдали. Они получили за это четверть отобранного зерна.

Жил у нас в Лебедях тракторист Гриша Михеев. Как-то ночью к нему пришел наш деревенский активист. А с ним еще двое незнакомых. Сказали, что он враг народа, и забрали. Куда забрали, за что ни словом не обмолвились. И с того дня о нем никто, ничего не знал. А парень он был загляденье. И добрый (мухи не обидит), и не пьяница, и работящий. Чем такой человек народу навредить мог? Не знаю. Одно знаю — ничем! Оговорил его кто-то! В «поежовщину» тоже много народу пропадало. Заберут кого, и не слуху, и не духу о нем

В деревне нашелся доброволец, полез колокол снимать. А колокольня у нас высокая была. Залез он туда и сорвался. Не убился. Но язык у него отнялся. Всю жизнь глухонемым и был. Видно, Бог его наказал!..

 

Док №65

Пенсий раньше не было. Стали давать уже много позже, после окончания войны, — 8–12 рублей. А в 80-х годах удвоили. Стала пенсия 20–24 рубля. Жили за счет своего хозяйства. Но коня нельзя было держать. Чтобы вспахать огород, нужно было отработать в колхозе. Тогда дадут коня вспахать огород. А огороды были до 50 соток. Коней нельзя было держать, так как надо было, чтобы колхозники зависимые были.

 

 

Источник ➝

Популярное в

))}
Loading...
наверх