О происхождении Руси и о «варяжском вопросе».

Статья основана на анализе источников. Автор высказывает свои соображения по периоду начальной истории Руси. Обсуждаются вопросы о призвании Рюрика, о первой столице Руси и о сложении (древне)русской государственности.

Рисунок с сайта https://svastour.ru/articles/r...

Лев Агни

Происхождение слова «Русь»

Русь и первые русы. Начать стоит с самого названия Руси, вокруг которого ломается много словесных копий. Прежде всего следует обозначить словесные конструкты, которые претерпевали некоторые изменения (формооснова «рус» или «рос»), меняя со временем смысл.

Первоначально слово «рус» или «рос» означало социальную категорию людей или занятие — пиратство, мореходство или военно-торговую деятельность. Как совершенно справедливо заметил Л.С. Клейн: «речь идет о чисто лингвистическом происхождении имени, о термине, о слове»[1]. Наиболее аргументированная версия происхождения слова «русь» – от древнеисландского RóÞsmenn или RóÞskarlar, что означает «гребцы, мореходы». Форма «русь» фиксируется в качестве самоназвания страны и квазиэтноса, но смягчение на конце слова напоминает финно-балтоязычное «сумь», «водь», «емь», «весь», что говорит о более раннем знакомстве с варягами обитателей восточного берега Балтики, нежели славян, последние и позаимствовали слово в форме «русь».

Под русами/норманами в средние века понимали разные «этнические» группы скандинавов, русь – общее собирательное название для этих воинственных людей. Кто пришел к восточным славянам – неизвестно. Однако лингвисты говорят о наличии «восточношведского диалекта» в «Руской Правде», который подвергся славянизации. Иными словами, в основе своей книжный язык первых русов – славянский, но некоторые слова и фонетико-грамматические особенности говорят о скандинавском влиянии. Возможно, первые русы на территории Восточной Европы не происходили с территории современной Швеции, а были выходцами из иной области Скандинавии. Некоторые следы в происхождении названия порогов Днепра, указанные в труде Константина Багрянородного «Об управлении империей», могут свидетельствовать в пользу «норвежского диалекта». Разные группировки скандинавов оседали на территории Восточной Европы, и, видимо, их интересы сталкивались между собой (например, захват Владимиром Крестителем Полоцка у варяга Рогволода, как о том повествует Повесть временных лет). Одна группировка русов вытесняла другие группировки. В конечном итоге победила та группировка скандинавов, которая пришла с территории современной Швеции, из её среды и происходил родоначальник будущей династии Рюриковичей. Надо заметить, что носители шведского языка появились сначала на севере будущей Руси и лишь затем проникли на юг.

 

Сторонние жители Восточной Европы, по всей видимости, не очень интересовались тем, кто именно на них нападал, если пришельцы имели, например, некие общие признаки – опознавательные знаки вроде лодок-драккаров или каких-то иных внешних атрибутов[2]. Аналогами обозначения социальной категории людей могут служить «альмогавары», «казаки», «бродники» и «выгонцы». Всех их характеризует некое общее географическое происхождение или род деятельности. Отсюда проистекает трудность в происхождении каждого конкретного слова, трудность в локализации соответствующих групп людей в пространстве, например, казаков-черкесов. Если названия альмогаваров и прочих групп исчезли, то понятие «казак» обрастало со временем новыми значениями.

Происхождение названия страны Русь/Россия. Термин «Росия» (с одной «с») впервые в письменной форме фиксируется в ранее упомянутом труде Константина Багрянородного в середине X века и относится к области среднего течения Днепра[3]. Уже с X—XI вв. известна латинская огласовка Руси в форме «Russi» и/или «Russia»[4], а позже на Руси распространяется латинизированная греческая форма «Россия» в качестве самоназвания[5]. Термины «Малая» и «Великая» Росия — греческие церковные канцеляризмы. Термин «Малая Русь» к понятию изначальной родины русов отношения не имеет[6].

В исторической науке принято говорить о Руси как в узком, так и в широком значении этого слова[7]. В узком значении под Русью в летописях в разные периоды подразумеваются разные территории, но неизменно фигурирует одна страна Русь – владение Рюриковичей. Древнерусский язык – прежде всего, это книжный язык, в народе говорили на славянских диалектах, но, по замечаниям лингвистов (см. соответствующие работы А.А. Зализняка), расхождения между диалектами были такими минимальными, что люди из разных концов страны вполне могли понимать друг друга[8].

 

О варягах и Рюрике

Некоторые соображения вокруг пресловутой дискуссии «норманизм-антинорманизм». Дело в том, что многие историки, особенно представители национальных школ, мыслят историю современными национальными категориями. Отсюда возникают мифы о национальной истории, проникающие в массовое сознание и массовую культуру, преломляясь самым непостижимым образом. Но мир древности и средневековья гораздо сложнее и многограннее национальных шаблонов, поэтому вписывать историю страны в национальное прокрустово ложе не исторично, не научно и не целесообразно.

Вопрос этнической принадлежности Рюрика не принципиален. Допустим, он славянин. Что это меняет? Государства он не создал (об этом речь пойдет ниже), историчность данного лица многими оспаривается. Но, самое главное, как игнорировать письменные источники? В «Руской правде» русин и словенин различаются между собой. И греки, и арабы в письменных источниках четко проводят грань между русами и славянами. Нужно отдавать себе отчет в том, что на русской равнине люди жили очень небогато, в сложных географических условиях, ни у скандинавов, ни у поморских славян не было государства. Такого понятия как «русский народ» в нашем современном понимании при Рюрике (и после него долгое время) не было. Так стоит ли спор стольких потраченных усилий патриотически настроенных антинорманистов с выдуманными врагами и апологетами несостоятельности славян? Хотя, возможно, в какой-то степени, нападки антинорманистов необходимы, чтобы проверять прочность существующих научных тезисов с своей аргументацией о «призвании варягов» о происхождении и значении слова «русь». Кстати, византийцы именовали росов дромитами — тех, кто быстро перемещался, находился в бегах. Фактически мы снова приходим к социальной или некоей условной категории людей.

 

…гораздо интереснее заниматься разработкой других вопросов…

Возьмем, к примеру, сообщение Константина Багрянородного о полюдье, которое часто разбирается в историографии: Святослав, сын Игоря, сидел в Немогарде[9]. Большинство исследователей сходятся на локализации указанного топонима в Новгороде (будто это Новоград или Хольмгард), но в труде базилевса говорится о сплавляемых моноксилах по Днепру, а Новгород, как известно, севернее, лодки из Новгорода невозможно сплавлять из Новгорода, да и самого Новгорода к середине X века, когда написано руководство по управлению империей, не существовало. Можно строить много версий. Но возникает такой вопрос. Если пунктом княжения выбран Новгород, почему не Ладога? Почему Ладога зачастую остается в стороне от владений первых достоверно известных русских киевских князей? Богатый торговый и важный (в X веке) город не упомянут. В самой русской летописной традиции (за исключением времен призвания Рюрика), Ладога не фигурирует в качестве важного политического или символического центра, в отличие от Новгорода и Киева. Не случайно ли это? Ладога, богатый город, не оказывается в качестве удела у сыновей киевских князей – ни при Игоре и Святославе, ни при Владимире.

Другой вопрос — появление княжеского института. По письменным древнерусским и некоторым археологическим источникам создается впечатление о чужеродности княжеского элемента на Руси, о его медленном внедрении и принятии на территории складывающейся державы Рюриковичей. И княжеский титул на Руси применительно к Новгородской истории перекликается с выборностью конунгов в Скандинавии. Видимо, для скандинавов и для славян общей основой послужило слово «kuningaz». Данное обстоятельство хорошо прослеживается по новгородским историческим материалам, где рядом со словами «посадник», «тысяцкий», соседствует «князь», наемный командир со своей дружиной. В остальных частях Руси князь подобным «вставным элементом» не является.

Говоря о дружине как о военно-служилой корпорации, высшем слое политически разрозненного образования, которым традиционно считают Киевскую Русь, нельзя обойти вниманием количество упоминаемых князей и послов в русско-византийских договорах. В них фигурируют люди со скандинавскими именами, и договоры прописываются практически под русов[10], и снова мы видим привилегированную касту людей, оторванную от основной части населения. Впрочем, чужеродность и некую социально-политическую «верхушечность» можно объяснить крайне малым числом самих русов, отсюда их быстрая славянизация; обычно они пребывали в Киеве и практически не имели тесных контактов с местным населением, кроме выезда для сбора дани в полюдье и каких-то судейских полномочий. Как можно предположить, во время полюдья контакт происходил только с местной элитой, отношения выстраивались на какой-то добровольно-принудительной союзнической основе. Притом, если князья переходили какую-то недопустимую грань, то с ними могли физически расправляться (как с Игорем, хотя известия о его смерти внушают известную долю скепсиса). Приглашенная сила всегда могла оказаться в роли хозяев, и таковых примеров в истории масса. Нет ничего удивительного в том, что русы выступали отдельно, торговые договоры прописывались под немногих русов, славяне выступали не в качестве управляемых и угнетенных, а в качестве зависимого населения по той причине, что русы держались в стране в основном на военной силе.

Таким образом, можно историю начала Руси разделить на две части – легендарную и более достоверную, историческую. Последняя начинается с Игоря и Ольги, впрочем, и тут трудно отделить вымыслы от реальных событий (скажем, сказание о войне Ольги с древлянами), но, по крайней мере, их историчность устанавливается. Для легендарной части можно отметить вероятную общую канву: ощущается сильное военное скандинавское присутствие в некоторых частях будущей Руси, что не отменяет скандинаво-славянского симбиоза. Пример археологического комплекса в Гнёздово и близкого к летописцу похода Владимира Святославича на Полоцк может говорить о том, что соседство варягов могло быть не мирным, почему и могли происходить (и, вероятно, возникали) войны – за подконтрольные владения и сферы влияния (точных данных не имеется), в которых удачливее всего оказывались киевские князья (могла ли Ладога в таких спорах фигурировать?).

Когда появляются более надежные свидетельства около середтны X в. держава русских киевских князей предстает огромным конгломератом территорий с разноликим населением. Ни о каком государстве не может идти и речи. Все держится на военной силе, возможно, умеренной силе, на соблюдении обоюдных интересов – киевской военно-политической элиты и элит местных групп. Думается, главную роль в таких отношениях играла торговля – кто держал торговый путь в тот же Константинополь за шелком, тот и виделся могучим правителем, с которым стоило держать отношения, платя дань, поставляя рабов, взамен получая шелк, золото и что-либо иное, так сказать, «объекты престижа». Дружина со временем превращается в замкнутую корпорацию (становится «старшей дружиной»), что еще раз показывает малочисленность руси, ее элитарность, поэтому русская государственность и русский народ формировались медленно и во многом благодаря иным факторам, нежели узко-военным и политическим. Однако важно отметить, не умаляя роли русов, объединение на каких бы ни было началах такого огромного пространства, требовало недюжинных способностей по их удержанию и защите от сторонних посягательств. Начиная со времен правления Святослава не видно никаких конкурентов-агрессоров, решившихся отобрать большой и лакомый кусок русских территорий. Напротив, Святослав и его потомки совершают походы на Восток и на Юг, увеличивая известность Руси и ее территорию. Не будь таких полководцев и отменных воинов, о жителях будущей Руси еще долго не было бы достоверных известий.

 

Сомнения в правомерности употребления термина «древнерусское государство»

Далее, используя свои наработки (некоторое обобщение историко-археологического материала) в области политогенеза, приведу важные признаки начала государства: а) разделение труда и разветвление внутримастеровых специализаций, б) социальное расслоение, в) стационарные поселения, которые можно назвать городами (наличествуют: торговая площадь, политический аппарат управления, суд с письменным законодательством, серьезная ремесленная прослойка и достаточно объемное ремесленное производство, т.е. мастерских должно быть десятки); «город» можно заменить на следующие «основы»: политический аппарат управления с судом и письменным законодательством, в последнем случае, очевидно, наличие письменности. Если все перечисленное применить к истории Руси, то о государственности можно говорить не раньше правления в Киеве Ярослава Мудрого (т.н. «Русская Правда»). В это время мы видим первые ростки государственности, хотя единого государства на Руси не было. Даже при пятнадцати годах единоличного правления Ярослава его власть довольно ограничена и поверхностна. Его сыновья управляют на местах, а, как видно по полоцким князьям, они номинально подчинялись князю. Политического аппарата управления как такового не было на такой огромной территории. Да и сложно ожидать управления, когда крестьяне постоянно меняют место жительства при том уровне развития агрокультуры. Сыновья слушаются отца, но в своих владениях сами себе хозяева. Затем, по смерти Ярослава, братья должны были слушаться «старшего», но снова у себя дома были хозяевами. У первых достоверно известных русских князей вся власть уходит на то, чтобы через сбор дани организовать хоть какой-то контроль над зависимыми территориями.

Появлению государственности русские, скорее, обязаны византийцам и болгарам — в первую очередь, за счет получения письменности, что давало развитие политическому аппарату управления, кодификации законов и т.д. Хотя и трудно себе представить, как принятие непонятно кем и на какой территории письменности без политической составляющей и славного воинства (для поддержания порядка) способствовало возникающей русской государственности. Снова мы видим синтез и симбиоз. Образно можно сказать: как рука создает движением воронку, так и первые русские киевские князья с дружиной создали предпосылки для собирания различных элементов в один крутящийся поток, получивший наименование «Русь» с населяющими ее «русскими» жителями. Фактически первые русы и первые русские киевские князья явились движущей и организующей силой. Без них было бы что-то другое…тут начинается область альтернативной истории.

С городами на Руси до X века было достаточно скромно. При уровне тогдашнего сельского хозяйства, в достаточно суровых климатических условиях, далеко от центров богатых и развитых государств, сложно что-то быстро создавать (учитывая разобщенность славян, их малочисленность). Контроль над речными и торговыми путями одной династии давал большие возможности местным локальным элитам иметь постоянный доступ к товарам престижного потребления, что ускоряло процессы расслоения общества (как в социальном, так и в имущественном отношении), у кого-нибудь рано или поздно появлялась мысль: почему бы самим не приглашать мастеров, соответственно, появлялись бы свои купцы, своя военная прослойка… появлялись бы новые города… и так далее по принципу домино.

Связь с Византией и южными славянами в значительной мере повлияла на Русь в культурном плане. Видимо, здесь нужно признать за основу будущего древнерусского государства политическую стабильность и безопасность со стороны внешних врагов. На данный каркас наслаивалось остальное. Русская киевская династия дала толчок быстрому развитию ранее разрозненных славянских и неславянских территорий… стала неким катализатором…после чего началось постепенное ускорение развития русских территорий…

В качестве итога обозначу следующие тезисы: а) никакого унижения русского народа в призвании Рюрика и варягов нет, поскольку отсутствует сам предмет дискуссии; б) само призвание Рюрика многими историками считается легендарным, ненадежным, соответственно, «варяжский вопрос», о происхождении слова «русь», надо решать отдельно; в) о древнерусском государстве проблематично говорить за отсутствием оного, государство строилось медленно и в политическом смысле оказывалось слишком рыхлым, чтобы появился единый экономический, политический и военный центр для управления внутренними территориями, для организации внешней экспансии и для отражения внешних врагов, каковыми, например, стали монголы.

 

[1] Клейн Л.С. Спор о варягах. История противостояния и аргументы сторон. СПб, 2009. С. 69.

 

[2] Напр. Сойер. П. Эпоха викингов. СПб., 2006. С.10.

 

[3] См. Константин Багрянородный. Об управлении империей, М., 1989, гл. 9 и к ней примечания.

 

[4] Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX—XII вв. М., 2001. С. 40 − 41.

 

[5] См. подробнее: Клосс Б.М. О происхождении названия «Россия». М., 2012. Раздел I, глава 1, раздел II, глава 4.

 

[6] См. дополнительно к книге Б.М. Клосса (указ. соч.): Назаренко А.В. «Новороссия», «Великороссия» и «Вся Русь» в XII в.: церковные истоки этнополитической терминологии. Древняя Русь и славяне (историко-филологические исследования). М., 2009. С. 246 – 283; Соловьев А.В. Великая, Малая и Белая Русь // Вопросы истории. 1947. № 7. С. 24 – 38.

 

[7] По проблематике см., напр.: Котышев Д. М. Русская земля в первой половине XII века: из наблюдений над текстом Ипатьевской летописи за 1110-1150 годы // Вестник Удмуртского университета. 2006. № 7. С. 26 – 41; Робинсон А. Н. Литература Древней Руси в литературном процессе Средневековья (XI – XIII вв.). М., 1980. С. 219 – 241.

 

[8] Интересны замечания византийца Иоанна Цеца, передающего приветствия на разных ему известных языках в числе которых оказывается приветствие на языке росов: ««здра[сьте], брате, сестрица, добрый день». Бибиков М.И. Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. СПб., 2001. С. 128.

 

[9] Константин Багрянородный. Об управлении империей. М.1989. С.45; и см. комментарии к главе, там же версии о локализации города с указанием соответствующей литературы.

 

[10] Толочко А.П. Очерки начальной Руси. – Лаурус, 2015. С.264 – 282.

http://генофонд.рф/?...

 

Источник ➝

Барон Роман Унгерн: взлет и падение монгольского «бога войны»

Барон Роман Федорович фон Унгерн-Штернберг был потомком древнего германского рыцарского рода. Несмотря на это, барон всеми фибрами души презирал западную цивилизацию и считал европейцев вырожденцами. Мечтой Унгерна было установление всемирного господства «желтой расы» и Гражданская война в России позволила ему начать воплощать свои безумные идеи в жизнь.

В монгольских степях Романа Федоровича боготворили и считали реинкарнацией Чингисхана, а буддийские ламы воспевали его как божество войны. Унгерну удалось захватить власть в Монголии и собрать армию для завоевания Европы.

Этот «крестовый поход» стал одним из наиболее ярких и абсурдных эпизодов, которыми богата история России в первые годы после Октябрьского переворота.

Родился Роман Унгерн, настоящее имя которого было Николай-Роберт-Максимилиан фон Унгерн-Штернберг, в Австрии. Детство будущего повелителя монголов прошло в Прибалтике, где жило несколько поколений его предков, остзейских немцев. Когда мальчику было 6 лет, его родители развелись и отца ему заменил отчим, с которым у Романа были отличные отношения.

В юные годы Унгерн не отличался примерным поведением и тягой к учебе, поэтому старания родителей дать ему хорошее военное образование закончилось провалом. Юношу отчислили из Морского кадетского корпуса в Санкт-Петербурге за своевольное поведение и морской офицер из него не получился.

Как только грянула Русско-японская война, Унгерн записался вольноопределяющимся в пехотный полк и отправился на фронт. Но судьбе было угодно, чтобы потомок немецких рыцарей избежал японской шрапнели: воинское подразделение Унгерна не участвовало в боевых действиях, а находилось в резерве.

Юный барон настоял, чтобы его перевели ближе к театру боевых действий и его просьба была удовлетворена. К огорчению Романа, пока происходил его перевод, война завершилась поражением Российской империи. Но в действующей армии Унгерн получил погоны ефрейтора и, главное, желание стать офицером.

Уже без приключений остепенившийся Унгерн окончил Павловское пехотное училище и в чине хорунжего был зачислен в 1-й Аргунский полк Забайкальского казачьего войска. Именно с этого момента и начинается самое интересное в его насыщенной событиями жизни.

Среди сослуживцев Роман Унгерн имел не слишком хорошую репутацию. Сослуживцы барона вспоминали о нем как о вспыльчивом, агрессивном человеке, к тому же злоупотребляющим алкоголем. Напившись, хорунжий становился обидчивым и неуправляемым, устраивая ссоры и отчаянные драки.

Унгерн в мундире Нерчинского казачьего полка

Во время одной из потасовок он получил саблей по голове, из-за чего всю оставшуюся жизнь мучился головными болями. Иван Кряжев, один из сослуживцев Унгерна по 1-му Аргунскому полку позднее вспоминал о нем так:

Барон вел себя так отчужденно и с такими странностями, что офицерское общество хотело даже исключить его из своего состава… Унгерн жил совершенно наособицу, ни с кем не водился, всегда пребывал в одиночестве. А вдруг, ни с того ни с сего, в иную пору и ночью, соберет казаков и через город с гиканьем мчится с ними куда-то в степь – волков гонять, что ли. Толком не поймешь. Потом вернется, запрется у себя и сидит один, как сыч.

Но, несмотря на неуживчивый характер и странности, Унгерна в полку уважали. Этого человека отличала настойчивость, прямолинейность и необычное, плохо объяснимое, с точки зрения логики, чутье. Однажды Роман Унгерн поспорил с офицерами, что, не зная дороги и без сопровождения проводников, проедет от Даурии до Благовещенска. Свое слово барон сдержал и все 600 верст дикой тайги преодолел за оговоренное время.

В 1913 году Роман Федорович внезапно охладел к военной службе и уволился из армии. Но его не привлекала ни яркая столичная жизнь, ни размеренные будни прибалтийского помещика. Барон отправился в путешествие по Монголии и вернулся из него, лишь получив известия о начале Первой мировой войны.

Атаман Леонид Пунин

В 1915 году, не имевший боевого опыта Унгерн, каким-то образом сумел попасть в Отряд особой важности атамана Леонида Пунина, который в имперской армии считался подразделением специального назначения. Основной задачей отряда было ведение партизанской подрывной деятельности в тылу врага.

Но Унгерн полностью оправдал доверие Пунина и в 1916 году за проведение эффективных боевых операций получил звание есаула. Барон Петр Врангель, которому предстояло вскоре возглавить белое движение, столкнулся с Унгерном в полевых условиях и оставил о нем такое воспоминание:

Оборванный и грязный, он спит всегда на полу среди казаков своей сотни, ест из общего котла и, будучи воспитанным в условиях культурного достатка, производит впечатление человека, совершенно от них оторвавшегося. Оригинальный, острый ум, и рядом с ним поразительное отсутствие культуры и узкий до чрезвычайности кругозор. Поразительная застенчивость, не знающая пределов расточительность…

Но застенчивость есаула Унгерна была обманчивой. Вскоре после встречи с Врангелем казачий офицер был приговорен к двум месяцам тюрьмы за драку с дежурным офицером военной комендатуры города Черновицы (ныне Черновцы, Украина).

Как водится барон был пьян и, не желая подчиняться требованию находившегося при исполнении офицера, ударил того по голове. Для военного времени это был более чем серьезный проступок, но есаула решили строго не наказывать. К тому времени Унгерн уже имел пять боевых наград и столько же ранений. После освобождения из-под ареста барон был уволен из полка за недостойное поведение.

Но все только начиналось, ведь вскоре грянула сперва Февральская, а затем и Октябрьская революция. Такие люди, как Роман Федорович Унгерн стали на вес золота, ведь именно бесшабашные авантюристы стали движущей силой Белой гвардии.

В первые же послереволюционные дни Унгерн с группой казачьих офицеров отправился к Байкалу, где формировал свою армию Григорий Семенов. Хорошо знакомый с бароном казачий атаман принял его с распростертыми объятьями и тут же выдал погоны генерал-лейтенанта. Перед Унгерном поставили серьезную задачу — сформировать Азиатскую конную дивизию, способную эффективно противостоять большевикам.

Неплохо ориентировавшийся в местном населении барон сделал костяком своей дивизии монголов и бурят, которых знал как отличных воинов и искусных наездников. Кроме них в отряде служили башкиры, тибетцы, корейцы, татары, поляки, казаки и даже сорок японцев. Все командные должности в дивизии занимали русские офицеры.

Желтый халат-мундир барона Романа Унгерна

От своих подчиненных Унгерн требовал совсем немного — отчаянной храбрости и беспрекословного подчинения. Ротмистр Николай Князев, служивший в дивизии с первых дней ее основания, рассказывал, что генерал Унгерн говорил о своих бойцах так:

Мне нужны лишь слепые исполнители моей воли, которые выполнят без рассуждения любое мое приказание, к примеру, не дрогнув, убьют даже родного отца.

И, нужно сказать, Роману Федоровичу удалось набрать достаточно таких головорезов. Когда в конной дивизии было 2400 бойцов, барон, с минимальными припасами выдвинулся в военный поход и за небольшой промежуток времени захватил всю Даурию. По сути, Унгерн стал правителем Забайкалья и единственной властью в регионе.

Уже упомянутый нами Князев в своих воспоминаниях писал, что дисциплина в 1-й Азиатской дивизии была железной, чему немало способствовала атмосфера недоверия. Унгерн поощрял наушничество, поэтому его подчиненные без зазрения совести доносили друг на друга. Самого барона боялись, так как считали, что он водится с нечистой силой. Монголы были уверены, что их командир неуязвимый «бог войны» и дорогу в даурской степи ему помогают отыскать дикие волки.

За мелкие грехи в дивизии наказывали бамбуковыми палками, а за более серьезные — смертью. Унгерн славился своей изобретательностью в придумывании казней и редко повторялся. Людей расстреливали, четвертовали, разрывали лошадьми, сажали на кол или сжигали живьем. С пленными генерал также не церемонился и оставлял их трупы на видном месте для устрашения.

Дивизию барона повсюду сопровождали стаи шакалов, волков и птиц-падальщиков, что лишь укрепляло веру людей в сверхъестественную силу генерала. Немало поспособствовал усилению авторитета барона его брак с маньчжурской принцессой, заключенный в 1919 году — после этого он стал «своим» в монгольских стойбищах.

В перерывах между боями и казнями Унгерн обдумывал свою идею «крестового похода» на Европу, которая, по его мнению, осквернила себя роскошью и торгашеством. В планах мечтателя было создание новой монгольской империи от Тихого и Индийского океана до последнего моря, к которому так и не сумел дойти Чингисхан.

Урга начала XX века

Загоревшись своей идеей, генерал бросает борьбу с большевиками и вместе со своей дивизией отправляется штурмовать захваченную китайцами столицу Монголии Ургу (сейчас Улан-Батор). Этот город, напоминавший огромное стойбище, был резиденцией Богдо-Гэгэна — теократического руководителя страны и главы монгольских буддистов.

В отряде Унгерна было всего 1460 человек, в то время как в Урге расположился 10-тысячный китайский гарнизон с пулеметами и артиллерией. Совершив две тщетные попытки захватить город, барон перешел к партизанской войне. Его поддержали буддийские ламы, приславшие на подмогу отряд тибетцев, а также монгольские князья-нойоны, объявившие мобилизацию среди своих подданных.

За день до решающего штурма Роман Федорович отправился на разведку лично, верхом и переодевшись в монгольскую одежду. Барон беспрепятственно въехал в город, пообщался со слугами китайского губернатора и осмотрел снаружи его дом. Напоследок он ударил тростью заснувшего на посту китайского часового, объяснив ему на его же языке, что так делать нельзя. После этих отчаянных приключений Унгерн спокойно покинул Ургу и вернулся к своему небольшому войску.

Богдо-Гэгэн VIII

4 февраля 1921 года отряд Унгерна снова пошел на штурм Урги и после кровопролитных уличных боев овладел городом. Первым делом в столице вырезали всех евреев, а их имущество разграбили. 22 февраля произошла коронация Богдо-Гэгэна VIII, которого барон сделал повелителем Монголии. Разумеется, Роман Унгерн получил фактическое право управления страной от имени марионеточного правителя.

К весне армии Унгерна удалось полностью выбить китайцев из Монголии и пришло время воплотить в жизнь основной замысел — поход на Европу. 15 мая 1921 года Роман Федорович издает «Указ №15», объявляющий начало похода в Россию.

В подчинении у барона, которого к тому времени уже считали великим полководцем и воплощением Чингисхана, было более 11 тысяч вооруженных всадников 15 разных национальностей. Первоначальной целью Унгерна была организация антибольшевистского восстания в Иркутской губернии и Забайкалье, а затем и на Алтае.

Бойцы армии Унгерна

Барона обещали поддержать японцы и его старый друг атаман Семенов, поэтому он чувствовал себя непобедимым. Но союзники не сдержали своего слова и большая, но абсолютно дикая орда «нового Чингисхана» потерпела сокрушительное поражение от Красной армии.

В августе 1921 года барон, разделив остатки своих войск на две части, начал пробираться из Восточной Сибири в горы Тибета. В пути Унгерн дал волю своей ярости, казня направо и налево своих подчиненных, начавших терять веру в его божественную сущность. Из-за этого в отряде вспыхнул мятеж, но Роман Федорович бежал в степь.

Карьера неудавшегося владыки мира закончилась неожиданно прозаично — он попал в плен к красным партизанам, которыми командовал Петр Щетинкин. 15 сентября 1921 года состоялся короткий суд, в ходе которого барона вполне справедливо обвинили в антисоветчине и массовых убийствах мирного населения.

Арестованный красноармейцами Унгерн

Наказание в то время у большевиков было одно — расстрел. Приговор привели в исполнение сразу же после оглашения, а тело потомка немецких рыцарей зарыли в неизвестном месте. Имя барона Унгерна недолго будоражило умы монголов и вскоре «демона войны» вспоминали лишь в связи с поисками мифической казны Азиатской дивизии, которую он перед пленением, если верить слухам, успел надежно спрятать.

Нужно сказать, что клады эти в Забайкалье и Монголии энтузиасты ищут и в наши дни, а личность самого барона окружили ореолом мистики, сделав знаковой фигурой восточной эзотерики.

 

Популярное в

))}
Loading...
наверх